Изысканный ремень со знаком сокола

Форма одежды - магазин форменной одежды полиции, МЧС, МВД

Ее поводья были сплетены из желтых кожаных ремней, а оси были прочными и . себе вносить изменения в изысканную архитектонику старинных поэм. в знак покорности силе, несравненно превосходящей силу самого идола. Этот сокол - совсем такой же, как те, что водятся у нас в Ирландии. Военторг Форма одежды - уставная форма, камуфляж, военная одежда, военторги москвы, армейский магазин, военный магазин, форма полиции. Это Зеленый предмет го уровня типа «кольчужный доспех», помещаемый в ячейку «Зеленый».

Дело Претендента давно проиграно. Поддержка же его моим отцом, я полагаю, объяснялась скорее некоторой благосклонностью, проявленной к нему по мелочам во Франции, чем личными убеждениями. Ну а относительно короля Иакова — то разве он не внук Иакова Первого?

Не вижу причины, почему англичанин не может служить ему с преданностью, и я в том числе. Мой отец полностью оплатил свои заблуждения той пулей, которая убила. Прежде всего надо служить своей стране. Разве англичане были меньшими патриотами при Кромвеле, лорде Протекторе, чем при короле Карле Первом?

Дело проиграно, а пятно осталось. Ваше имя при дворе вызовет больше хмурых гримас, чем приветливых улыбок. К тому же завтра мы уезжаем в имение миссис Мадден, матери этого юного поклонника и моей сестры. Оно расположено неподалеку от Хендона. Так вот он здесь, перед вами. Самому Господу Богу угодно, чтобы я предложил ему эту должность в качестве вознаграждения! В голосе его послышались капризные нотки, и я, уловив смысл его предложения, отчетливо представил себе, что должность наставника Фрэнка Маддена будет далеко не синекурой.

Фрэнк Мадден, несмотря на свой ум, был довольно дерзок и груб, и тем не менее он обладал несомненным обаянием, которое, очевидно подкрепленное сочувствием к его физическим недостаткам, привлекало меня к. Однако нужда заставляет выбирать не столько желаемое, сколько необходимое.

Полагаю, я смог бы взять на себя смелость попытаться передать те знания, которые мне удалось собрать. Что вы на это скажете? Пятьдесят фунтов в год в качестве компенсации, лошадь и прочие мелочи. Больше всего времени придется проводить в Мадден-Холле, довольно приятном месте, должен вам заметить.

Ручаюсь, мы отлично поладим! Наверняка вы сможете научить меня стрельбе, верховой езде, а может быть, и фехтованию. Вы ведь упомянули что-то об оттачивании шпаги, да? Он встал со стула и, легко опираясь на палку, жадно впился в меня тоскующим взглядом.

Сердце мое наполнилось теплом от жалости к этому несчастному мальчику, причем легкое сухое вино в моей непривычной голове, жирный пирог в благодарном желудке, разговоры о пятидесяти фунтах, о лошади, о Мадден-Холле тоже сыграли немалую роль в том, что окружающее стало видеться мне в розовом цвете.

Он все свое время тратит на чтение всевозможных героических историй, начиная от Илиады и до рассказов о Дрейке. Если бы желание и упорство могли выигрывать сражения, он был бы уже лордом адмиралом!

Сэр Ричард вскочил со стула и нежно обнял рукой искривленную спину племянника: Кстати, я просил сэра Ричарда обучить меня фехтованию, но он, к сожалению, редко навещает. И я вовсе не такой уж слабак, и мне уже шестнадцать! Главное — это упорство, настойчивость и сильный характер. Мой отец считался лучшей шпагой при дворе Людовика XIV, и вы будете знать все, чему он меня научил. Он сделал мне знак остаться и, когда Мадден вышел, обратился ко. Я бы с радостью ссудил вас деньгами для приобретения всего, что понадобится вам в дороге, но лавки уже закрыты.

Если содержимое ваших чемоданов не вполне соответствует тому, что вы считаете необходимым для представления вас в Мадден-Холле, то позвольте мне предложить вам воспользоваться моим гардеробом. Мы почти одного роста, хотя у вас преимущество в отношении гибкости и стройности талии. Скажем, как минимум, костюм для верховой езды, пара пистолетов и шпага. Возможно, вам представится случай воспользоваться ими, когда мы будем пересекать вересковую пустошь.

Итак, временное одолжение — мужчина мужчине — в связи со столь экстренными обстоятельствами — идет? Слова сэра Ричарда были настолько вежливы и облечены в такую изящную форму, что я, несмотря на внутренний протест моей ложной гордости, принял его предложение, как мне кажется, с должным достоинством.

Наш договор мы скрепили рукопожатием. О, несказанная роскошь свежих прохладных простыней, пахнущих лавандой, на которых я растянулся, чисто вымытый, выбритый и восстановленный в правах! Мне помогал слуга сэра Ричарда; он же подобрал для меня к завтрашнему дню белье, костюм, сапоги, перевязь и шпагу. Ничто не было забыто, вплоть до пера на шляпу и шпор, поскольку мне предстояло сопровождать почтовую карету верхом. Я получил даже кошелек с несколькими гинеями, и мне так понравилось позвякивать ими после столь долгой разлуки!

Когда мы выехали из леса Сен-Джон-Вуд, обе наши упряжные лошади потеряли по подкове, увязнув в раскисшей после недавних дождей дороге. Понадобилось целых два часа, чтобы отыскать кузнеца и заново подковать. На всем протяжении от Холбурна до Вестбурна по широкому Эджуорскому тракту дорога была немногим лучше топкой трясины, так что хмурый полдень застал нас медленно и осторожно поднимающимися вверх по длинному склону Уилльсден-Лэйн по направлению к Кинсбери-Нисден, где мы должны были свернуть на боковую дорогу, идущую через вершину холма Доллис-Хилл и далее, по вересковой пустоши, до Хендона-у-Озера.

Я ехал верхом на хорошей лошади, принадлежащей сэру Ричарду, поскольку сам благородный джентльмен решил разделить тяготы путешествия с племянником и удобно устроился рядом с ним в карете. Энергичный и оживленный, он мог бы считаться мужчиной в полном соку, если бы не предпочитал мягкую постель и обильную еду ежедневным физическим упражнениям. Мышцы его настолько размякли и ослабели, что даже незначительная нагрузка вызывала в них активный протест. Я же чувствовал себя в буквальном смысле слова узником, выпущенным из тюрьмы; резкий ветерок, первое время заставлявший мою лошадь капризничать и не повиноваться узде, похлопывание шпаги по бедру, звон гиней в кошельке — все это сливалось в волшебную мелодию, звучавшую в унисон с пылкой и горячей кровью, которая струилась в моих жилах.

Мне было двадцать семь лет, я все еще в каждом гусе видел лебедя, пока не наступала пора его общипывать, и эта поездка верхом прочно врезалась в мою память, как иногда запоминаются самые обычные факты и события, несмотря на всю их, казалось бы, заурядность; и кто мог знать, что конец путешествия окажется воистину непредсказуемым, что фортуна, сия капризная дама, круто повернет свое колесо и отправит нас на поиски опасных приключений.

Еще долго после того, как строптивая кобыла наконец успокоилась, сердце мое продолжало выделывать немыслимые курбеты, и я понял, что счастье познается только в сравнении двух противоположностей. Нет более удовлетворенного человека, чем тот, кто испытал, что такое комфорт, потерял его и обрел вновь, ибо он не только вернул утраченное, но познал нужду и страдания и теперь может по достоинству оценить приобретенное.

Философствуя таким образом, я ехал верхом впереди почтовой кареты, с трудом тащившейся по глубоким колеям размытой дороги, усаженной высокими вязами, которые венчали вершину холма Доллис-Хилл. Неожиданно со стороны кареты до меня донеслись призывы о помощи, и я галопом поскакал обратно.

❖ ВЕДАНТА ❖ Шримад Бхагаватам — Песнь 3: "Статус КВО" (аудиокнига)

Оказалось, наша карета по ступицы колес завязла в грязи, слишком густой и глубокой, чтобы усталые лошади могли с ней справиться самостоятельно. Потребовалось более двух часов, прежде чем с помощью моей лошади нам удалось вытащить застрявшую колымагу. Малиновый свет заката освещал плотные серо-свинцовые тучи, предвещавшие ночью очередной дождь, когда мы выбрались из предательской колеи.

В наступивших сумерках дорога через вересковую пустошь была едва различима. Местность вокруг поросла вереском, ракитником и мелким еловым редколесьем с группами сосен на более возвышенных местах.

Милях в четырех пурпурным багрянцем блестела поверхность озера, отражая краски заката, быстро меняя цвет на серо-стальной, словно с полированного рыцарского щита смывали покрывавшую его кровь. Небо на востоке представляло собой сплошную мрачную завесу быстро перемещающихся туч без единой звездочки на горизонте.

Месяц тоже ожидался не скоро, так что мы приблизились к тому этапу нашего путешествия, когда неплохо было бы проверить пистолеты. Моряки — неважные всадники и поэтому предпочитают нападать в пешем строю, что было нам весьма на руку, учитывая плачевное состояние наших измученных лошадей.

Юный Мадден весь пылал от возбуждения в предвкушении возможного нападения. Сэр Ричард, имевший при себе солидную сумму золотом для кое-каких платежей, которые предстояло сделать хозяйке Мадден-Холла, не был столь благодушно настроен. Я тоже, со своей стороны, не имел особого желания расстаться с так недавно приобретенными гинеями, сколь бы мало их ни. С наступлением полной темноты мы зажгли фонари.

Рекомендацию путешествовать ночью без света можно было счесть излишней предосторожностью, ибо чавканье копыт и скрип колес достаточно громко оповещали всех о нашем продвижении. Грабежи на дорогах стали в то время весьма обычным явлением, особенно перед наступлением зимних холодов, и потому мы собрались на краткий военный совет.

После него кучер вооружился короткоствольным мушкетоном, хотя, судя по его опасливому обращению с оружием, было довольно сомнительно, чтобы у него хватило смелости пустить его в ход. Форейтору же буквально под каждым кустом чудилась притаившаяся смерть. Мне было поручено ехать впереди в качестве передового дозора, постоянно держа связь с каретой и зорко следя за всем подозрительным. Итак, мы продолжали двигаться дальше: Дон, в течение последних часов наслаждавшийся привилегированным местом на козлах рядом с кучером, мелкой рысцой трусил за нами по залитым водой колеям и лужам, а почтовая карета громыхала сзади.

Конечно, было довольно рискованно полагаться в столь важном деле на того, кто еще ни разу не обнажал шпагу в драке или не спускал курок в настоящем, серьезном деле. Я сам не был уверен в собственной доблести, хотя сознание ответственности за порученную задачу, конечно, преодолевало всякие сомнения на сей счет. Разумеется, я тоже ощущал нечто подобное душевным переживаниям форейтора — возможно, я этим от него заразился — и множество раз готов был поклясться, что вижу притаившуюся фигуру, которая впоследствии оказывалась безобиднейшим ракитовым кустом, а однажды чуть не выпалил по выскочившей на дорогу овце из пистолета, рукоятка которого уже успела нагреться в моей ладони.

Поднялся ветер и пошел свистеть и стонать по вересковой равнине; время от времени случайная звездочка мигала нам с черного неба и тут же исчезала. На полпути до Хендона находился постоялый двор, пользовавшийся не слишком хорошей репутацией то ли из-за завсегдатаев, то ли из-за владельцев; у меня немного от души отлегло, когда с верхней точки подъема я заметил огонек, светящийся в отдалении, словно кошачий глаз в темноте.

Затем дорога пошла через густой ельник, и огонек исчез. Неожиданно Дон заворчал и предостерегающе гавкнул. Я не мог его видеть в окружавшей меня угольной черноте, как не разглядел и сову, прямо перед моим носом перелетевшую, ухая, через дорогу, да так низко, что я ощутил даже движение воздуха от ее крыльев.

Лошадь фыркнула и в испуге отпрянула. Если бы я не привык гоняться верхом за оленями и лисами по холмам, пустошам и оврагам задолго до того, как начал мечтать о том, чтобы отправиться в Лондон на поиски счастья, я бы кубарем перелетел через голову лошади. Я изо всех сил пытался остановить испуганное животное, подобрав поводья и сжимая коленями бока строптивой кобылы, пустившейся в галоп, но было уже поздно: К счастью, я успел выдернуть ноги из стремян и выскочить из седла, прежде чем кобыла упала, и даже ухитрился разрядить пистолет в кого-то, кто, с треском пробравшись сквозь кусты, спрыгнул с откоса слева от.

Одновременно я отозвал Дона, чтобы тот не ввязался в драку, которая могла бы кончиться для него плачевно. По-видимому, всем моим подвигам суждено было совершаться во мраке. Вспышка пистолетного выстрела, пронзив темноту, ослепила меня, и тьма, казалось, сгустилась еще сильнее. Человек, в которого я выстрелил, остановился, и затем я услышал, как он, ломая ветки, бросился наутек.

Позади меня кобыла поднялась на ноги, фыркая и отряхиваясь, перескочила через веревку и помчалась галопом по дороге, унося с собой в седельной кобуре мой второй пистолет.

Мужской голос прокричал с противоположного откоса: Ни к чему за ним гнаться, раз он так лихо улепетывает! Марш к карете, дурачье! Вон показались ее фонари!

С обеих сторон от меня слышался громкий треск ломаемых веток и кустов и топот ног, бегущих в сторону кареты, бледный свет фонарей которой показался, как только она въехала в заросшую елями узкую ложбину между двумя откосами. Со шпагой в руке я помчался за нападавшими. Дон, повинуясь команде, бежал рядом, то и дело касаясь моей руки влажным носом. Впереди вспыхнул огненный фейерверк: Я услыхал звон стали и смутно разглядел фигуру сэра Ричарда, выскочившего из кареты и вступившего в поединок с одним из грабителей.

Лезвия шпаг тускло сверкали, отражая огни фонарей, тени сражающихся метались огромными черными призраками в их неярком свете. Форейтор что-то выкрикивал в страхе, сидя в своем седле, когда я добежал до лошадей.

Мужчина, державший их под уздцы, выстрелил в меня из пистолета прямо в упор. Зубы Дона впились в его лодыжку, когда он спустил курок, иначе тут бы и наступил конец всей истории. Пуля пролетела чуть выше, пробив тулью моей шляпы и словно бритвой срезав на ней перо.

Туловище изгоя

Я до сих пор помню, с каким сопротивлением острая сталь вошла в его тело — словно в подушку — и негодяй свалился прямо под копыта напуганных лошадей. Карета дернулась вперед, и я бросился на помощь сэру Ричарду, чья рапира едва ли могла противостоять рубящим ударам бандитского тесака.

Прочное лезвие абордажной сабли взметнулось над головой почтенного джентльмена, и в следующую секунду череп сэра Ричарда был бы рассечен надвое, если бы я не ранил разбойника в предплечье. С воем он выпустил оружие и бежал, растворившись в ночи. Кучер и форейтор едва удерживали взбесившихся лошадей, карета свалилась боком в придорожную канаву, и мы, бросившись к ним на помощь, услыхали грохот пистолетного выстрела и ощутили едкий запах порохового дыма. Вспышка выстрела осветила возбужденное лицо юного Маддена.

Похоже было, что он не ошибся. Фрэнк выстрелил в бандита, когда тот попытался открыть дверцу кареты, но не смог, поскольку ему помешала близость крутого откоса. Разбойник лежал в канаве; лицо его, на которое падала полоса света от каретного фонаря, заливала кровь. Тот, кого я проткнул шпагой, лежал поперек дороги, весь покрытый грязью. Сомнительно, чтобы мой удар оказался смертельным, но голова его попала под копыта лошадей, а тяжелые колеса проехались по нему, так что он был уже мертв, когда мы нашли.

Меня не удивит, если хозяин окажется с ними в сговоре. По одежде это моряк. Один из людей Тауни. Кстати, вы спасли мне жизнь, Пенрит; моя рука за последнее время стала не такой крепкой, как.

Тот бандит, что сбежал, измотал ее силы в конец: Фрэнк что-то кричал из кареты. Оказалось, раненный им человек начал приходить в. Пуля только оцарапала его висок, а обильное кровотечение и пятна от сгоревшего пороха создали обманчивое впечатление, будто состояние раненого значительно серьезнее, чем в действительности.

Он все еще пребывал в беспамятстве, хотя стонал вовсю. Фрэнк, усевшись на ступеньку кареты, поставил рядом с собой фонарь и внимательно разглядывал бандита.

Готов побожиться, что на груди у него выколот корабль под всеми парусами. Он мой пленник, сэр Ричард. Вот какую историю он мне расскажет до того, как я передам его судебным властям! Мы возьмем его в карету и привезем домой. Давно пора освободить проезжие дороги от бандитов и сделать их безопасными для добрых людей! Мы поместили раненого в карету, что оказалось делом нелегким, так как он был весьма тяжелым. Я снял с его головы платок, чтобы использовать в качестве повязки, и обнаружил под ним наполовину лысый череп с протянувшимся поперек длинным шрамом, частично скрытым свалявшимися завитками грязновато-седых волос, которые прикрывали также большую, с перепелиное яйцо багровую шишку за правым ухом.

Одет он был в черную плисовую куртку прямого покроя, немного тесноватую для него в плечах — несомненно, снятую с какого-нибудь трусливого торгаша; кружевная отделка ее потускнела, широкие обшлага поистрепались. Плисовые бриджи его, неимоверно грязные, были заправлены в сапоги испанского фасона с широкими голенищами.

Широкий пояс с большой серебряной застежкой поддерживал цветастую полосатую перевязь; на нем висел морской кортик в кожаных ножнах. Нападение бандитов оказалось довольно скоротечным; значительно больше времени понадобилось нам на то, чтобы поднять карету из канавы, поставить ее на колеса и привести в порядок спутанную упряжь перепуганных лошадей. Когда мы добрались до постоялого двора, сквозь плотно закрытые ставни его не пробивалось ни единой искорки света.

Во всем Доме, казалось, не было ни одной живой души, и сколько сэр Ричард ни барабанил в дверь, и сколько ни кричали мы все вместе, ответа так и не добились. Грубиян, угрюмый висельник, мошенник, и жена ему под стать! К усадьбе Мадден-Холл мы прибыли далеко за полночь. Я опять заметил странную почтительность, с которой сэр Ричард относится к капризам своего подопечного, и был немало удивлен.

Но все мы устали как собаки, и я очень обрадовался, когда меня проводили в отведенную мне комнату с большой широкой кроватью под балдахином, где я вскоре погрузился в блаженный сон, слишком глубокий, чтобы еще раз переживать все приключения сегодняшнего дня.

Не успел я освоиться с необычностью обстановки и сообразить, где нахожусь, как снаружи донеслось постукивание костыля и палки, затем послышался стук в дверь, залаял Дон, лежавший на коврике у кровати.

Он уселся на стеганом одеяле у меня в ногах. Десять лет назад я собирался поехать в Судан по маршруту Рифеншталь и вел долгие переговоры об интервью с. В августе года Рифеншталь наконец дала согласие на встречу, поставив одно условие: Наше свидание было назначено на 10 сентября года, а 8 сентября Рифеншталь, которой шел й год, умерла.

Отменилась и моя поездка в Судан, и сейчас, когда я наконец вернулся к прежним планам, выяснилось, что Кордофан для иностранцев категорически закрыт. Известия о том, что там происходит, мир получает благодаря сайту Nuba Reportsоснованному бесстрашным американцем Райаном Бойэтом, живущим в Нубийских горах и сотрудничающим с повстанцами, которых регулярно бомбит башировская авиация. Вместо бомбардировщиков — украинские грузовые самолеты, так что слово "Антонов" стало у друзей Рифеншталь проклятием.

Проникнуть сюда можно только партизанскими тропами с Юга, что и сделал посланец Голливуда Джордж Клуни: Клуни дорого заплатил за свою отвагу: Где-то неподалеку заразился малярией и дизайнер-путешественник Артемий Лебедев. В самолете, по дороге в Хартум, я с тревогой читал про "болезнь Маргеллонов": Маршрут, который я себе нарисовал, оказался по вине диктатора Башира увечным: Страна-изгой обернулась калекой без ног и правой руки.

В ночь перед поездкой мне приснился кошмар: Туристов почти нет, все боятся. В списке самых опасных стран мира Судан находится на первом месте.

Правда, на втором — Грузия, где якобы можно подорваться на российском снаряде, а на третьем — прекрасный Ливан, так что комичного в рейтинге больше, чем достоверного.

Время от времени в Судане похищают иностранцев три года назад из плена дважды вызволяли российских летчикова двух сотрудников американского посольства застрелили прямо в столице. В году США нанесли удар по фармацевтической фабрике "Аль-Шифа" в Хартуме там производили, среди прочего, лекарства от маляриизаподозрив ее в сотрудничестве с "Аль-Каидой", а в октябре прошлого года израильские самолеты разбомбили хартумский завод по производству боеприпасов "Ярмук".

Знак черепа - Джон Данн

Большая война тут может начаться когда угодно. В году исполняется 25 лет со дня военного переворота, который привел к власти Омара аль-Башира В хартумском аэропорту хмурятся самолеты ООН с гуманитарной помощью, а гражданских рейсов кот наплакал: Первый признак диктатуры — изощренная и бессмысленная бюрократия видимо, подражание британской: Вспоминаю гонконгский триллер о нелегальном мигранте, который, чтобы обмануть полицию и заполучить вид на жительство, прикрутил себе отрубленные руки таксиста.

На моем невинном чемодане таможня поставила оранжевым мелом зловещий крест, как на двери гугенота, но спецпроверка ничего предосудительного не обнаруживает. Здесь, как и в Иране, не действуют кредитные карты из-за введенных в году американских санкций, однако доллары открывают все двери. Элегантная полицейская которой я от растерянности не по-мусульмански пытаюсь пожать руку забирает мою сотню, и вот уже виза готова.

Познания о России у таксиста исчерпываются словом "водка", которое он произносит со сладострастным причмокиванием. В Судане строжайший сухой закон, и упоминания о недоступном алкоголе похожи на разговор о женщинах в камере смертников.

Не озабоченные правами человека и прочей сентиментальной мишурой китайцы занимают места, освобожденные европейцами и американцами. Контракты на крупное строительство в Судане например, злодейских плотин, уничтожающих тысячелетнюю историю Нила получают китайские компании. В четыре утра попадаю в китайскую гостиницу с узорами на перилах и статуями журавлей. В августе исполнится 20 лет со дня захвата Карлоса французской разведкой.

Говорят, он так раздражал ваххабитов Башира пьянством и распутством, что они сами сдали его французам, но дело темное. Бин Ладен покинул Судан в году и переселился в Афганистан. В Хартуме у него были два дома, тщательно охранявшиеся — в одном он пережил покушение секты такфиристов, считавшей его недостаточно правоверным. Режим Башира уже много лет пытается доказать, что больше не спонсирует терроризм, однако все тщетно: Нельзя снимать мосты, вокзалы, водонапорные башни, электростанции, а также трущобы, нищих и другие неэтичные сюжеты.

Суданская диктатура, как водится, больше всего озабочена укреплением нравственности. К Лени Рифеншталь был приставлен хартумский полицейский, он всюду следовал за ней и следил, чтобы она не фотографировала голых туземцев.

Поклонник президента Судана целует его портрет В романе Сорокина "Теллурия", который я читал в самолете, междоусобные войны нового средневековья раскалывают Россию и Европу на мелкие княжества. Что-то подобное уже произошло в Судане: Цены на бензин подскочили за несколько месяцев от полутора фунтов до почти четырех, из-за этого в сентябре и начались беспорядки.

Наверху уже идет раскол: Появился и свой Ельцин: Гази Атабани, бывший советник диктатора, исключенный из правящей партии. Дряхление суданского режима, у которого нет ничего, кроме иссякающей нефти, похоже на поздний путинизм. Как и в России, всем заправляют спецслужбы, и сходство типажей поразительно: Как и в СССР, здесь все боятся стукачей, и разговор на любую рискованную тему обрывается, не начавшись. Впервые слышим это имя. В Судане ее вообще нету.

Еще одно неожиданное напоминание о позабытых нравах: Центр Хартума с министерствами и президентским дворцом сохранил добротное колониальное уныние, а на рынке в Омдурмане начинается Африка.

Все теперь производят в Китае: Адресованный несуществующим туристам пыльный суданский брик-а-брак носороги из черного дерева, жирафы из поддельной слоновой кости тоже рождается. Но за границами сувенирного переулка возникает великий африканский сюрреализм, который я безмятежно люблю с тех пор, как много лет назад, еще в прошлом веке, оказался в Гамбии, вышел на пляж и увидел человека, несущего на голове небольшую акулу.

Вот и на рынке в Омдурмане сразу замечаю древний черный велосипед, к багажнику которого привязан огромный брусок льда, тающего на тридцатиградусной жаре. Рядом висит портрет Джастина Бибера. Встреча швейной машинки и зонтика на анатомическом столе из сновидений старой Европы здесь случается каждый день.

Непросто перевозить лед по пустыне на сорокоградусной жаре Слияние Белого и Голубого Нила незаметно: Недостроенное огромное здание Центробанка зияет: Ливийская гостиница Corinthia, которую тут называют "яйцом Каддафи"; рядом на пластиковых стульях расселась грустная молодежь и взирает на бурый Нил. Никто не пристает, только один отважный фарцовщик двусмысленно шепчет: Европейцев нет, лишь испанская женщина с огромными зубами пьет грейпфрутовый сок.

Завтра улетает домой, но хочет вернуться, и я подозреваю, что она нашла себе милого дружка по методу, описанному в фильме Ульриха Зайдля "Любовь". Ничего интересного о своей поездке испанка не сообщает, кроме того, что Судан — не Египет, а Африка, но то же самое написано в путеводителе, да и так сразу понятно. Ужин в ресторане для золотой молодежи с бетонными деревьями, изображающими нарядную рощу.

Из невидимого шланга на обедающих снисходит водная пыль, охлаждая страсти. Женщины не прячут лица, но и простоволосых не сыщешь. Мое вегетарианство наталкивается на плотину недоумения, потому что ассоциируется с нищетой. Когда во время первой войны в Заливе хартумский режим, поддержавший Саддама, был наказан, экономную фасолевую похлебку стали называть "супом Буша".

Официант-сириец сообщает, что на родине был учителем географии, при этом говорит, что Россия — друг Сирии, так что, видимо, он за Асада. Но спорить о политике тут категорически невозможно, все всего боятся. Переулки возле президентского дворца не освещены. Тут же отдает распоряжение без его приказа огонь не открывать. Мы скептически ухмыляемся, он всегда отдает такие распоряжения, но я ни разу не слышал, чтобы он нам в бою отдавал какие-нибудь приказы.

Что делает солдат, когда ничего не делает?

  • Изысканный ремень
  • Брошь игла для галстука и на лацкан пиджака СОКОЛ
  • Красный сокол

Мы с Витькой быстренько организуем небольшую ямочку на двоих и тесно укладываемся в нее, завернувшись в шинели. Но заснуть нам не удается. Чуть правее от нас, совсем недалеко разгорелась стрельба, сначала только из стрелкового оружия, потом заухали минометы. И все жарче, и жарче. Громкие команды Рыжего, наша цепь выходит на пригорок и движется в сторону немцев.

Вот теперь нам все. Мы идем по полю с небольшим уклоном, дальше примерно через один километр полоска кустарника, видимо, какой-то ручеек, а потом такой же подъем и поле, заросшее кукурузой. Что происходит справа, нам не видно, кроме дымков от разрывов мин да звуков жестокой стрельбы. Идем по пахоте, идти трудно. Метров через триста пересекаем брошенную стрелковую позицию, явно немецкую: У нас такого не делают.

Воронки, воронки, разрушения — видно, здесь были бои нешуточные. Перепрыгиваю через траншею, вижу полузасыпанный лист фанеры. Вот бы здесь приказ закрепиться! Пахота заканчивается, начинается поле неубранной кукурузы. Немцы пока никак себя не обнаруживают. Может, их здесь и совсем нет? У немцев на этом участке не было сплошной обороны, но было размещено много пулеметных гнезд, хорошо оборудованных и замаскированных. И именно эти пулеметы доставляли нам главные беды.

Мы уже прошли метров семьсот, но немцы молчат. Неужели дойдем до ручья? Из кукурузы за ручьем с правой стороны протягивается длинная цепочка разноцветных огоньков.

Стрелкам много бежать тоже не пришлось. Огонь ведут уже три пулемета, и разноцветные смертельные светлячки так и носятся среди кукурузы. Вот упал один стрелок, вот — второй, вот — третий.

Когда мы залегли, немцам нас, конечно, не видно, но они хорошо пристреляли местность, и рои пуль густо летят один за другим.

Наконец я врылся в землю, теперь можно перевести дух и осмотреться. Григорян к тому времени уже устроил себе приличный окоп, соорудил небольшое гнездо для миномета и затащил его. Как-то замполит заявил нам, что если у кого миномет выйдет из строя, весь расчет будет отправлен в стрелковую роту, чего нам, естественно, не хочется.

Пора приниматься за работу. Мы считаем себя уже опытными минометчиками. Как только вражеский пулемет открывает огонь, мы стараемся определить, где же он находится. И первый немецкий пулемет более-менее вычисли. Хотя это случай для нас трудный. Если пулемет стреляет нам прямо в лоб, мы можем для себя точно определить направление, но трудно определить расстояние. Если же пулемет ведет огонь параллельно фронту, то легко определить расстояние, но трудно направление, так как невозможно понять, где пули вылетают из кукурузы.

А если огонь ведется наискось, как сейчас, то трудно и то, и другое. Еще когда первый пулемет только открыл огонь, я уже заметил кое-какие ориентиры. А сейчас у нас короткое совещание с Дикиным, и начинаем. Для корректировки Дикину нужно при каждом выстреле вставать во весь рост и наблюдать за разрывами мин. Нехорошо, но другого варианта. После трех таких вставаний он с облегчением командует: Нащупали мы пулемет или нет, мы не знаем, но жизнь, конечно, мы ему подпортили.

Другой расчет точно так же пытался нащупать другой пулемет и с таким же результатом. Понемногу интенсивность пулеметного огня снижается. Немецкие пулеметчики продолжают огонь очень длинными очередями, но теперь удлиняются интервалы между очередями, и мы начинаем осваиваться на новой позиции более основательно. Все роют, все копают. Мы с Григоряном опускаем миномет глубже, устанавливаем палочки для наводки, и дальше каждый начинает обустраивать свое жилище, чтобы оно как-то защищало и чтобы спать было.

Темнеет, и начинает накрапывать дождик. Нам недавно выдали плащ-палатки, одну на расчет, и носим мы ее по очереди. Сегодня не моя очередь. Дождик хотя и небольшой, но довольно противный. И вдруг у меня прямо-таки молнией промелькнула мысль: Вырезал своим замечательным кинжалом дыру в углу листа, привязал обмоткой обмотка — вещь универсальная и волоком.

На обратном пути пришлось два раза лечь, те самые светящиеся рои летели прямо в меня, но обошлось.